У алмазного концерна de beers, который владеет фактически всем мировым алмазным рынком, есть основополагающая идея.

Формулируется она так: бриллианты - это вечная ценность, которая может только дорожать. Это неудивительно. Алмазная отрасль была и остается одной из самых масштабных в финансовом выражении в мировой экономике. За всю историю разработок алмазных месторождений обнаружено лишь около 500 тонн алмазов.

Причем только половину можно считать алмазами ювелирного качества. И лишь немногие из них после огранки превосходят по размеру спичечную головку.

Процесс добычи относительно небольших объемов как ювелирных, так и технических алмазов остается по-прежнему сложнейшей операцией даже при использовании усовершенствованных технологий. Для производства бриллианта весом в один карат из кимберлитовых трубок извлекают и перерабатывают около 250 тонн руды.

В россии ежегодно добывается алмазов на 1,5 млрд. Долларов.

Это составляет 20% мировой добычи алмазов. При этом бриллиантов у нас сейчас производится всего на 600 млн. Долларов. Для сравнения: в недобывающем алмазы израиле ежегодно продается бриллиантов на сумму 4,5-5 млрд. Долларов.

Мировой бриллиантовый рынок представляет собой сеть бирж, которые есть, например, в нью-йорке, токио, тель-авиве, амстердаме. Это очень закрытый рынок, организованный достаточно жестким образом в плане контроля над сделками, объемами, ценами продаж.

Как известно, российские алмазодобывающие предприятия не имеют права, по договоренности с de beers, вывозить неограненные алмазы, так называемое сырье. Российский закон гласит: реализация на внешнем рынке необработанных природных алмазов, добываемых в российской федерации, осуществляется исключительно государственным предприятием "внешнеэкономическое объединение "алмазювелирэкспорт" и акционерной компанией "алмазы россии - саха" (алроса). При этом последняя продает 97% алмазов и именно de beers.

Таким образом, для других российских и действующих на территории россии иностранных компаний единственная ниша в алмазном бизнесе - производство и продажа бриллиантов. В россии насчитывается около 20 компаний, лицензированных гохраном и, соответственно, имеющих право покупать алмазы, обрабатывать их в бриллианты и затем экспортировать. При этом все компании, желающие продавать алмазы, должны иметь собственное ограночное производство.

Алмазный бизнес и сложен, и привлекателен одновременно. Вокруг него всегда происходит масса событий. В том числе и криминального характера. В россии только один регион имеет непосредственное отношение к алмазам - это якутия, где они, собственно, и добываются. Для всех остальных это экзотика.

Поэтому информация о том, что в самаре открылось ограночное производство - переработка алмазов в бриллианты - вызвала большой интерес, а соответственно, породила немалое количество слухов. В эксклюзивном интервью "делу" российский представитель открывшей завод израильской компании "натан дайэмондс" борис друккер рассказал, что на самом деле представляет собой "самарская алмазная фабрика".

Бриллиантовые нерезиденты.

- Каким образом иностранная компания оказалась на российском алмазном рынке?

- россия - один из крупнейших мировых алмазных рынков. Обойти его вниманием было нельзя. Хотя наше вхождение в него не было легким и гладким. Мы работаем не только в россии, хотя именно здесь - в москве, калининграде и теперь в самаре - расположены наши заводы. У нас также есть представительства в индии и лондоне, а продаем мы бриллианты на бирже в израиле. Мы лицензированы гохраном и работаем в россии с 1992 года. "Натан дайэмондс" является основным акционером своих заводов, производимая нами продукция целиком отправляется на экспорт.

Помимо самарского у нас сейчас имеются в россии еще два завода - в москве и калининграде. Московский завод работает на территории "кристалла", московского ювелирного гиганта, который сейчас практически развалился на куски. Но разорвали его не потому, что он такой "вкусный", а потому что таким гигантом невозможно было полноценно управлять - постоянные утечки, кражи сырья и продукции. Невозможно организовать систему контроля, охраны, когда одновременно огромное количество камней уходит в работу. И потом, они ведь на этом предприятии работали таким образом: государство выдавало камни, они их обрабатывали. За камни предприятие ничего не платило. А что из пятикаратного камня получится в результате однокаратник, полуторакаратник - никого при такой системе не волновало. Практически все ограночные заводы россии рухнули именно из-за того, что они не несли никакой ответственности за свою работу. Мы - несем, и поэтому полностью за жесткий государственный контроль над отраслью. Мы очень дорожим своей лицензией: лишение ее автоматически закроет для нас российский рынок. Причем навсегда. А мы не для того вкладываем сюда деньги, в том числе в самарский завод.

- И насколько большим было это вложение?

- в самарское производство мы вложили пять миллионов долларов, и оно благополучно открылось этой весной. В основном это было сделано без привлечения дополнительных ресурсов, на собственные деньги компании. Специфика нашей отрасли - она требует большого вложения финансов. Например, для того, чтобы самарское предприятие вышло на планируемый уровень рентабельности, нам нужны оборотные средства до 6 млн. Долларов в месяц.

Так что мы кредитуемся в различных московских банках, кроме того у нас есть собственный банк в москве, в самаре же мы сотрудничаем с газбанком. Я думаю, банкам выгодно иметь такого крупного дебитора, как мы.

Заводик под самарой.

- Что представляет из себя завод?

- это достаточно крупное производство. Сейчас у нас работают около 40 квалифицированных огранщиков: 6-8 израильских и около 30 белорусов, из гомеля. Занимаемся мы и подготовкой местных кадров.

Само производство - это станки ручной огранки. Сейчас наша основная задача - нарастить мощности самарского завода, установив оборудование для автоматической огранки, которое мы закупаем на 2,8 млн. Долларов. Для автоматики не надо рабочих такой высокой квалификации, как для ручной огранки. При этом в четыре раза возрастает производительность труда при сохранении максимально высокого качества. Только установив автоматику, мы сможем выйти на устраивающий нас объем производства. К концу года при объеме производства 200 млн. Долларов у нас должны работать более 200 человек.

- Почему вы расположили производство именно в самаре?

- я сам родом из самары. Но это, конечно, был только повод рассматривать самару как вариант размещения производства.

Делая свой выбор, мы, естественно, руководствовались более серьезными соображениями: стоимостью зданий, рабочей силы и так далее. По сравнению с москвой и якутией, где мы в основном работаем, в самаре все это стоит довольно дешево. Весомым аргументом за самару стало также наличие прямого авиационного сообщения с тель-авивом. Кстати, я сам с израильской стороны участвовал в открытии рейса самара-тель-авив пять лет назад.

Мы надеялись, что самарская таможня проявит интерес к возможности создания здесь специализированного таможенного поста, который является обязательный условием для экспорта бриллиантов. Сейчас в россии таких постов три - в москве, калининграде и свердловске. Мы готовы были обучить и сертифицировать за наш счет экспертов и таможенников, предоставить им помещение на заводе, организовать там специализированную таможенную службу. Единственное, что нужно было сделать для нас - это добиться разрешения от гтк. К сожалению, понимания в этом вопросе мы не нашли. А ведь у таможенников постоянно возникают ситуации с контрабандным вывозом драгоценных камней, но никто не может оценить качество этих камней, так как профессионалов оценщиков в самаре просто нет. Сейчас мы приняли учениками огранщика 78 человек, учим их и платим зарплату. Мы создадим экспертную группу и готовы к любому контакту. Но таможенники просто не реагируют на наши письма. Ну нет и нет. Пока мы экспортируем продукцию через москву и калининград. И выходит это только чуть дороже, чем могло бы.

- То есть можно сказать, что у вас были проблемы с властями?

- к сожалению, да. Мы ведь здесь своего рода экзотика. Нам не удалось зарегистрировать предприятие в самаре из-за его очень большого уставного капитала и большой доли иностранных акционеров. Мы зарегистрированы в москве - в регистрационной палате россии. Наша компания называется "самарский торгово-промышленный дом". Хотя, честно говоря, от регистрации в самаре нас удержали и проблемы другого рода. Экспорт алмазов из самары будет иметь смысл только в том случае, если в области будет смягчен налоговый климат. Как, например, в калининграде и якутии. Мы направляли запросы в районную и областную налоговые инспекции, пытаясь обратить их внимание на то, что самарской губернской думой принят закон, по которому инвесторы освобождаются от определенной части местных налогов.

И мы хотим, чтобы этот закон действительно работал. В областной администрации нам сказали, что это закон прямого действия, но вот как именно он действует, никому не известно.

Если мы сейчас откроем таможенный пост и начнем экспортировать свой товар из самары, рассчитываясь при этом по всем налоговым ставкам, наша работа станет бессмысленной. Мы ведь действительно вкладываем большие средства в развитие производственной инфраструктуры: построили здание, котельную, будем запускать дизельную электростанцию, чтобы не иметь проблем ни с чем.

- Есть ли смысл заниматься в самаре производством бриллиантов, если нет возможности экспортировать их отсюда?

- мы все равно добьемся экспорта. Мы уже много сделали для самары: создали здесь дополнительные рабочие места, а главное - экспертную службу, которой здесь никогда не было. Была "черная" экспертиза, причем очень низкого качества. А наши эксперты прошли очень хорошую школу в бельгии и израиле, среди них есть люди с московского "кристалла", обладающие уникальным опытом работы. Переработку в самаре мы в любом случае доведем до запланированных объемов - до 200 млн. Долларов в год.

Самарский завод продал уже две партии бриллиантов, и очень хорошего качества.

Незавидный бизнес.

- Почему сложилось общественное мнение, уверенное в криминальности всякого алмазного бизнеса?

- потому что очень много крадут при добыче алмазов. Что касается нас, то мы ведь все сырье получаем только из гохрана, куда его сдают добытчики, а не покупаем "на рынке". Мы находимся под полным государственным контролем, и в этой ситуации мошенничество исключено. Когда мы открылись, к нам действительно потянулись какие-то непонятные люди, которые как-то нас находили, хотя наше предприятие расположено на самых дальних задворках самары, и предлагали камни. Мы как могли объяснили, что имеем право покупать сырье только в гохране россии. Все наши камни абсолютно легальны. В нашем бизнесе нелегальщина вообще не принята. Кто будет из-за пяти-шести камней рисковать своим бизнесом? ну пять, ну десять тысяч долларов. Это не те деньги, о которых стоит вести речь.

Конечно, есть много авантюристов, которые пытаются вывезти камни нелегально. Может быть, им это и удается. Но нам об этом ничего не известно. Потому что если хоть раз где-то попадутся наши камни, в перевозке или продаже из рук в руки, санкции по отношению к нам последуют моментально. А если серьезно, то мы криминала боимся. На всякий случай стараемся вести себя как можно незаметнее. Мы не ездим с охраной и сопровождением, стараемся не общаться с прессой и живем скромно. Нам уже поступали предложения продать производство, блокирующий пакет акций. Мы этого не делаем. Мы абсолютно прозрачны, так как государственный контроль над рынком драгоценных камней чрезвычайно жесток, в том числе над ценами на рынке.

- Что в таком случае формирует прибыль при торговле алмазами?

- конечная цена обработанного бриллианта формируется ценой на сырье, которую определяет контролер гохрана. Затем добавляется стоимость огранки, и на этом этапе может быть много потерь: если очень плохого качества сырье, и эксперт это пропустил, то огранка стоит дороже, чем само сырье. Конечно, наши специалисты обычно знают, что получится из того или иного камня, они предполагают, как обработка может повредить камень, расколоть. Но температура обработки - 1500 градусов, скорость - 2800 об/мин., Алмаз обрабатывается алмазом и так далее - все бывает. Случается, что камни колются. Или попадается какое-то включение, а сам камень хороший - приходится срезать, теряем караты. Но надо учитывать, что при всем при этом русская огранка заслуженно считается самой лучшая в мире. Строго 57 граней под 41 градус... Ее невозможно ни с чем сравнить, это называется "русский товар". А это очень важно для ювелиров.

Они ведь являются нашими основными покупателями. Продажа на бриллиантовой бирже происходит по ценам не ниже той, которую определяет контролер гохрана (такая оценка производится при экспорте). Мы продаем камни на бирже, и маржа возникает как раз между этими двумя ценами. При этом цена, объявленная контролером гохрана, далеко не самая низкая, там ведь работают прекрасные специалисты. Но сбыт бриллианотов далеко не всегда бывает легким: камни могут зависнуть, потому что покупателю нужны на этой неделе круглые камни и овальные никто не берет.

Бриллианты выставляются на торги лотами или конкретными камнями, если есть особый интерес. Отдельно обычно продаются крупные камни или камни особенно высокого качества. Правда, если лот разбивается, то одни камни из него могут продаться легко, а другие вообще не продаться. Покупателями выступают обычно крупные ювелирные компании. Но если камни нужны ювелиру с именем, изделия которому заказывают специально, то получить заказ от такого ювелира очень выгодно. Посколку заранее известно, чего он хочет. Отрабатывать такие заказы, конечно, очень тяжело, но эта работа окупается. А когда камни продаются на бирже, прибыль очень небольшая. Рентабельность у нас не больше 1-2%. Но за счет больших оборотов - сотен миллионов долларов в год - жить можно. Роскошь мы себе не позволяем. Нас волнует, например, сколько берет за расчетно-кассовое обслуживание банк. Банки это часто удивляет - в их глазах мы ведь выглядим настоящими богачами.

- Вы не работаете с другими камнями, кроме алмазов?

- всем сразу заниматься нельзя. Рубины, изумруды - это совершенно другие камни, другие технологии. Это, наконец, совершенно иной рынок. Драгоценные камни - это чрезвычайно сложная отрасль, в которой надо разбираться очень хорошо, для того чтобы работать. Часто говорят, что для грамотного управленца все равно, каким бизнесом руководить, - так вот, здесь так не получится. Вообще говоря, алмазы - это тяжелый, малорентабельный, бизнес. Не самый завидный.

Бриллианты в оправе.

- Цена бриллиантов, которые вы продаете на бирже, - насколько она отличается от конечной цены изделий с бриллиантами для потребителя?

- по большей части стоимость изделия с бриллиантом зависит от ювелира. Можно великолепный камень поставить в штамп, который носил весь советский союз. Пока камень не вытащишь оттуда, не поместишь в красивый дизайн, чтобы он заиграл, не увидишь, что это за камень. Свет должен падать определенным образом, а чтобы именно этот камень "работал", как говорят, нужно вставить его в совершенно определенную оправу. Все зависит от того, как показали камень. Он будет смотреться по-разному в сочетании с разными металлами оправы, с другими камнями.

Поэтому сказать заранее о том, как камень будет смотреться в изделии и сколько все это будет стоить, трудно. Посадили неправильно, не в ту оправу, и все. Также многое зависит от цвета камня и цвета оправы. Алмаз ведь бывает разным по цвету - голубым, желтым, розовым и так далее. Впрочем, самым дорогим остается все равно бесцветный, прозрачный камень. Когда чистота и цвет камня совпадают, произносят такую расхожую фразу "один-один", то есть камень - высшего качества и по цвету, и по чистоте. Оценка камня - очень ответственное и серьезное дело, и профессиональная ответственность оценщиков на западе, как правило, застраховывается очень дорого.

- То, что продается относительно недорого в наших магазинах, - что это за камни? какого качества?

- это вполне нормальные камни, но, к сожалению, изделия с ними настолько убоги, что вся красота камня теряется. А ведь дизайн даже не самых дорогих изделий с драгоценными камнями может быть совершенно оригинальным. Сейчас в качестве оправ активно продвигается разноцветное золото - синее, оранжевое, зеленое, красное, всего уже девять цветов. Я видел даже черное, вместе с бриллиантом это было очень красиво.

Юлия торгашева.